— Дед, а раньше на Ивана Купалу вы что делали, прыгали через костёр или как мы теперь, всю ночь что-то творили? – поинтересовался Колька Самохин, едва у Митрича на лице нарисовалось умиротворённое выражение после выпитого первача и съеденной рыбы.
— Шкодить – шкодили, но не то, что вы сейчас, мы умнее были, что ли.
— Да, ладно. Умнее? Писать и то путём не умели, например, что такое котангенс знаешь?
— Ты, рыжий, смеёшься что ли? Я это слово и не выговорю, — ответил старик.
— Колян, — встрял Ванька Гора, — ты сам-то сейчас, навскидку, вспомнишь что это такое?
Колька замялся, кроме названия он не помнил ничего.
— То-то же, а к Митричу пристал с глупостями. Ты учился недавно, а он… В его время не до котангенсов было.
Потом, повернувшись к деду, добавил:
— Митрич, не слушай его, он сам не знает, чего мелет. Дальше рассказывай.
— Да я что, я ж обидеть никого не хотел, — стал оправдываться старик. – Только, взять прошлую купальскую ночь, парни брёвна у бабки Игнатихи раскатали, силы много — ума нет, а кто помог их на место вернуть? Или думаете она Геракл какой? Пришлось старухе деньги на водку тратить, чтобы мужики обратно всё стаскали. Пенсия у неё разве огромная?
Мы в своё время могли утащить петуха, привязать на чьей-то крыше или дереве, раз уж повелась традиция такая, высоко его посадить, чтобы орал на всю деревню утром, но мы его и снять оттуда лазили. Сами исправляли сделанное, так как пошутить хотели, а не напакостить. Иногда случались накладки, конечно, но не специально. В моё время больше пели у костра, да плясали, бывало, шкодили, конечно, но чаще по дурости, чем с умыслом.
Так что, Коль, я про житейскую мудрость говорил, не про учёную, если расстроил — прости.
— Это ты меня извини, дед, я болтнул, не подумал, — смутившись, ответил Самохин.
— Какая учтивость, прямо как при дворе короля Артура, — рассмеялся Серёга Петров.
После этих его слов все развеселились.
— Митрич, расскажи что-нибудь страшненькое, — попросил Колька.
— Ага, про свадьбу. Это для нашего Николяши самая страшная тема, — засмеялся Серёга.
— Просто рано мне ещё, нагуляюсь и бояться перестану, честно-честно, — парировал его приятель.
— Ага, нагуляешься, — встрял в разговор Иван, — а потом, как девка, отправишься в ЗАГС по залёту.
Все засмеялись.
— Я про свадьбы много чего знаю, — отвлёк их от Кольки Митрич. —
К примеру, мне когда-то моя мать рассказывала, что в том доме, который сейчас Старцевы занимают, жила раньше семья Молохаевых: отец с матерью, две дочки (одной восемнадцать, другой пятнадцать) и сын, пострелёнок лет десяти. Старшую дочку звали Алёной, а младшую Ульянкой, брат их был нашему Ивану тёзкой.
Алёнка встречалась с парнем из Кайлов, Никитой. Тогда Кайлы не меньше этой деревни были, тоже народу полным-полно проживало, молодёжи, конечно же, немало. У меня там зазноба жила, встречался с ней до того, как познакомился с моей бабкой, ох, горячая…
Ну, тут не про меня речь.
Алёнка с Никиткой серьёзно влюблены в друг дружку были, казалось, ничто их не сможет разлучить. Только поехал он как-то в город, а там, видать, с нехорошими людьми столкнулся, его и зарезали. Только про это люди говорили, может и врали, тела-то так и не нашли, видно лиходеи его в реку скинули, рыбам скормили.
Алёнка с горя выла, но время лечит, она потихоньку успокоилась, плакать перестала, но то и дело вздыхала, да на дорогу поглядывала, будто всё ещё его ждала.
Однажды пятничным вечером он появился. Приехал её сватать. Все были удивлены, а Алёнка от радости чуть не до небес прыгала, со слезами причитала:
— Говорили, что погиб ты, как же хорошо, что живой!
А он объяснил, мол, в больнице был, там без документов никто его долго не держал, едва на поправку пошёл, выкинули. Потом хотел ехать домой, но денег на поезд не было, и сил, чтобы подзаработать, тоже.
Случайно встретил на станции старика, который недалеко от города живёт, тот его окончательно долечил, потому спаситель теперь ему вместо отца родного.
— Там теперь живу. Мой второй отец и велел тебя привезти, чтобы хозяйка в доме была. Дом у него очень большой, тебе понравится. Как только он добро на свадьбу дал, я сразу же и поехал за тобой. Венчаться в городе будем. Там церковь красивая. Оплатит всё мой спаситель, у него детей нет, родни тоже, так что теперь я вместо сына.
— А как же…, разве мы тоже в церкви быть не должны? -заволновалась Алёнкина мать.
— Не переживайте, вам не стоит такую даль мотаться, мои будут и ладно, а после венчания всё равно сюда приедем, тут и отметим. Я вам денег да безделушек всяких на расходы оставлю, готовьтесь пока. Если вы с нами поедете, кто же столы тут накроет?
Подал он невестиной матери увесистый мешочек, а там и монеты, и украшения.
В общем, столы накрыли, стали гулять.
Всё вроде хорошо, едят, пьют, только Ваньке не нравится жених и кто с ним приехал.
— Улька, иди-ка сюда, — позвал парнишка вторую сестру на улицу. Та нехотя вышла.
Он и Алёнку звал, только до него ли ей.
— Чего тебе, — спросила девчонка.
— Не нравится мне эта затея, боюсь, не люди за сестрой приехали, а какая-то нечисть.
Ульяна только покрутила у виска пальцем, глядя на него.
— Ты дурень что ли?
— Сама смотри, сколько сидим, они пьют, едят, а ни разу никто из них до ветру не вышел. Все наши уже по десять раз сбегали, они ни разу, я следил. И не опьянели гости, это после тетки Дарьиной бражки-то, разве после неё кто может устоять?
А куда коней увели на которых прибыли? Повозки и те во дворе не оставили.
— Впрямь, странно, я послежу за ними, — ответила девчонка.
Через какое-то время она сказала брату, что он прав. А ещё заметила, что у родителей и дружков жениха лица тускнеют через каждый час, они к Никите подходят, а тот им даёт подержаться за подвеску, что на тесёмке на его груди висит. Только он один в лице не меняется.
Побежал тогда Ванька к местной знахарке, рассказал, что и как.
Та аж на стул упала, побледнела.
— Ты, беги домой, — велела она. – Заманите жениха в баню и сожгите. Все, кто с ним приехал, после того, как он сгорит, сами пропадут. Он не живой – мертвяк. Сила амулета только и держит его на земле, а Алёнка для жертвы нужна его хозяину — колдуну. Не венчание там ожидается, а погибель для твоей сестры. Деньги и украшения, что он дал, кладбищенские, из могил. Их надо земле вернуть. Я вам с этим помогу.
В общем, пока невеста в туалет ходила, её брат сказал жениху, что она в бане ждёт, пообниматься да поцеловаться с милым хочет, соскучилась, мол, сильно. А как только Никита туда вошёл, Ванька с Улькой подпёрли двери и баню подпалили. Они заранее всё приготовили, так что заполыхало сразу сильно.
Гостей в доме закрыли, чтобы не стал никто из них заливать огонь.
А когда соседи с вёдрами прибежали, увидев дым, то горело — не погасить.
Все, кто с Никитой приехали, действительно тут же пропали, словно их никогда и не было, а повозки потом за деревней нашли, рядом с ними кости лошадиные да полусгнившие шкуры.
Вот и вся история. Налей-ка Сергуня мне чая, а то в горле пересохло.
Сергей подал Митричу кружку с горячим напитком.
— Тебе, дед, книжки бы писать. Сказочник — прямо брат Гримм! Виртуозно сочиняешь! – прокомментировал услышанное Колька.
— Сам ты сказочник, я что знаю, про то и рассказываю, — хмыкнув и подув на чай, ответил старик.
Они до утра обсуждали эту историю. Взрослые-то ничего не заметили даже, а что было бы, если не заметили бы ничего брат и сестра невесты, или не догадались к знахарке сходить?
Митрич только плечами пожимал. Мол, я не специалист, про такие тонкости ничего вам сказать не могу.
◈~~~~~~◈~~~~~~◈~~~~~~◈~~~~~~◈~~~~~~◈
В старину колдуны сильные были и могли много чего творить.Не чета нынешним.
В наше время сильных колдунов раз-два да и обчелся.Могли и недавно умершего поднять для дела какого.
В старину если вдруг кто то такой, как жених новоявленный представленный как в рассказе появлялся,
то давали ему в руки палку осиновую.Ее ой как всякие покойнички выходцы и упорцы не любят.
Жгет она их и силы лишает. А если к живым вдруг являться стали души умерших или кто на живых навьи силы натравил,то берут сушенных осиновых листьев,перетирают в порошок и сыпят внутри дома по периметру или по углам, читая:
«Осина мать, велю тебе навью силу гнать,
откелева она пришла, чтобы дотуда и пошла.
Мертвым мертвое, живым живое.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
После этого никакая навья сила в дом не войдет.
