— Крепко, небось, вчера девки испугались? — спросил дед Семён, починяя свои любимые валенки да слушая рассказ о вчерашнем. — А то же, я и сама струхнула, — призналась баба Уля, — Теперича ведь такое не часто увидишь, это раньше чудеса кругом бродили, сейчас-то только в такое время и появляются, то на Купалу, то на Святки. — А поди повеселим сегодня Катюшку, да и сами развеемся? — предложил дед Семён. — Чего придумал, старый? — улыбнулась баба Уля. — Дык Пашуткины давно нас в гости зовут, я и думаю — у Василича лошадку попросить да на санях и прокатиться до соседнего села к Пашуткиным, а? — А хорошо придумал, погода нынче славная, вёдро. Сходи и правда до Василича, авось не откажет, на денёк даст нам свою Марусю, она у него резвая лошадка, хорошая. Когда Катюшка проснулась, старики уже сидели на диванчике, с хитрой улыбкой глядя на внучку. — Ой, а чего это вы так торжественно сидите? — спросила Катя, — Будто случилось чего. — Ты давай, поднимайся, завтракай да собирайся. В гости нынче поедем. В соседнее село с ночевой. — Ух ты, здорово! К бабе Дуне и деду Мише? — К ним самым. — Ура! Яркое солнце блистало, отражаясь на искристой скатерти снежных просторов, играло разноцветными бликами и радость разливалась на сердце от быстрого бега лошадки, от скрипа полозьев, от задорных криков деда «Н-но, пошла, родимая! А ну, Марусенька, давай-давай!», от раскрасневшихся щёк бабы Ули, вмиг помолодевшей на много лет. Катя смотрела на своих стариков и любовалась, а какие красивые они у неё, весёлые — ещё многим молодым фору дадут! Колокольчик звонко звенел серебристым своим голоском и дорога стелилась ровной лентой вдоль старого густого ельника. Гостям были рады, после долгих объятий, поцелуев, поздравлений, да обменов подарками, уселись и за стол. После решили истопить баньку, попариться. И вот пролетел короткий зимний день, сумерки сгустились за окном и весёлая компания собралась за разговорами. Баба Дуня удивительной была рассказчицей и певуньей. И после того, как баба Уля поведала хозяевам о вчерашних приключениях, да о том, как они со Святочницей повстречались, баба Дуня поохав и поахав, задумалась. А после начала свой рассказ.
— В нашем-то селе вот какая история случилась однажды на Святках. Слушайте. Девки вечерять собрались в одной избе. Сидят, песни поют, ворожат. Тут в окно стучат. Гармонь за окнами играет. А ставни-то девки и не заперли, раньше-то ведь на ночь завсегда ставни закрывали, не было такого, чтобы оставить незаперты окна. Всякое бывало, и зверь мог из лесу прийти, да и кто похуже. Выглянули девки, а там четверо парней стоят. Да незнакомые. — Отворяйте, — кричат, — Будем песни петь, танцевать, на гармонике играть! Девки и отвечают: — Так у нас незаперто! — А мы не можем войти, коль сами не пригласите! Тут одна из девок, Наталья, и смекнула, что непростые то парни, говорит подругам: — Не зовите их, девоньки, как бы беды не было. Ну их. А тем весело, отмахнулись только от подружки, чего, мол, с нами станется? Кругом родная деревня, люди, коли чего выбежим, на помощь позовём, да и парни вроде весёлые, хорошие, чай не обидят. Ну и позвали их в избу. Те скорёхонько вошли, не замедлили. Вот сидят, разговоры ведут, один всё на гармони играет, да на Маланью заглядывается. Другие тоже вроде как себе пару нашли. А у Натальи нехорошо на сердце, тревожно, не нравятся ей чем-то эти хлопцы, а чем и сама не поймёт. Вот вышла она во двор, вроде как по нужде. А сама смотрит, откуда следы ведут. И тут и охнула. По следам выходит, что парни эти из лесу пришли! А ведь там никакой деревни нет поблизости. Кто ж они такие? Заглянула Наталья тихонько в избу через окно, и видит, что все по прежнему веселятся, танцуют да поют, и тут вдруг гармонист играть перестал на миг, на самую секундочку, но Наталье этого хватило. В этот самый миг, как гармонь замолчала, и увидела она истинные лица гостей. Увидела и в глазах у неё потемнело. Так с завалинки и упала она вниз. Вместо лиц увидела она морды страшные, нечеловечьи, зубы у них острые изо рта торчат, глаза красные, как кровью налитые, кожа ошмётьями свисает, всё равно как у покойника. А руки когтистые, хищные. А того, что на гармони играл, сразу же признала Наталья. Летом в селе мужика похоронили. Сказывали про него, что колдун он и с чертями договор заключил, чтобы они ему помогали. Да только нашли его однажды в своей же бане, в петле, не потянул видать ноши. Бабки шептались, что страшно это, не дожил он своих лет, что полагались по сроку, и оттого быть ему заложным, до той поры, пока срок его положенный не настанет. А знахарка тётка Востриха сказала, что заключил он с чертями срок на сорок лет, а прожил только тридцать. Вот, мол, и должен он отработать теперь на чертей десять лет. И велела она хоронить того колдуна по-особому, лицом вниз, да гроб камнями завалить, и маковым семенем кругом обсыпать. Да не на погосте, а в лесу, на дальней поляне, не то станет тревожить других усопших, покоя не даст, не примет колдуна святая земля. Так и сделали. — Да только вон оно что, — думает Наталья, — Не помогло это. Стал он ератником. — Упырём, значит, — пояснил дед Семён всем. — Им самым, — продолжила рассказ баба Дуня. И вот упала эдак Наталья в снег-то, думает: — Надо за помощью бежать! И только она поднялась, а перед ней уж один из этих стоит. — Далёко ли, — говорит, — Собралась? А ну иди в избу. И затолкал её в дом. Вот сидит Наталья в сторонке, глядит на то, как все пляшут и понять ничего не может, отчего же подружки её не видят правды? Видимо, это гармоника непростая, глаза отводит, голову морочит. А ератник играет да на Наталью глядит зло, донесли уж ему, что поняла она их. А Наталья и смекнула, что отчего. Девки-то вишь, когда ворожили, кресты с себя поснимали, а обратно и не надели после. Одна Наталья не забыла надеть. Вот на неё морок и не идёт. А девки, как шальные сделались, пляшут знай себе, хохочут, парням глазки строют. Что делать? Стала Наталья припоминать, что ей бабушка рассказывала про такое, что от людей слыхала. Ничего в голову не идёт. Зато вспомнила она, как с осени стала скотина пропадать в их селе. То в хлеву найдут остатки от коровушки, то и вовсе бесследно пропадёт барашек иль козочка. На волков грешили. Мужики облавы устраивали. Да всё без толку. А после девка пропала одна. Её на селе блаженной считали. Зимой и летом в одной рубахе бегала. Искать принялись да не нашли. А по первому снегу она сама к домам вышла. Чепуху несла, мол, жила в норе, мясо ела. Мать её обрадовалась, что дочь нашлась. На другой день на службу в церковь с ней пришла, причастить хотела. Тут девку-то и скрутило, упала она на пол, вьётся, как уж, бьётся. Окропили её святой водой, она и ослабла. С того дня заболела она. А через неделю и померла. Да никто и не смекнул, в чём дело всему. А сейчас, гляди-ка, осмелел до чего упырь, в избу пришёл. Что же делать? Как подруженек и себя спасать? А время уже к полуночи близится, ещё немного и придёт пора лукавого. И тут Фпришло ей на ум, как тётка Стеша однажды вот что рассказывала, мол, нужно взять кусочек земли с могилы и с молитвой проглотить, тогда еретник ничего не сможет сделать. Да только где её взять такую землю? Но тут же и обрадовалась Наталья — дед её с бабкою далёко были отсюда похоронены, и родители привезли как-то горстку земли с родных могил, в платочек завёрнутую, да хранили её за иконами в красном углу. Ладно, думает, да как же мне эту землю достать, да подругам дать? А тут как наудачу гармонист и говорит девкам, айдате во двор плясать. Только вышли они, Наталья всё и сделала. Да землю-то с молитвой в кусочки лепёшки положила по махонькой крошечке. Как вернулись девки с парнями в избу, то и стала она их чаем угощать, да ту лепёшку и подсунула. Девки как съели, так ничего. А четверо парней лишь только в рот положили лепёшку, так их и скорёжило, кинулись они из избы прочь и гармонику бросили. — Что такое? — спрашивают девки. А Наталья-то им всё и рассказала. Рады девки, что живы остались. Заперлись, ставни закрыли, кресты надели, да молитву сотворили. А наутро рассказали обо всём людям. Пошли мужики в лес, и тётка Востриха с ними, молодых с собой не взяли, сказали нечего им на такое глядеть, страшно больно будет. Что уж там они сделали, не знаю, сказывают кол вбили в колдуна да голову сняли, в ногах положили. Но с той поры всё успокоилось на селе.
◈~~~~~~◈~~~~~~◈◈~~~~~~◈~~~~~~◈◈~~~~~~◈~~~~~~◈
Когда в старину колдун вдруг неожиданно умирал или ведьма какая черная, то говаривали, что не осилил он свою ношу. То есть не смог нужный срок прожить, вот и сделал что с собой, чтобы уйти. Но зачастую это оборачивалось еще худшим, так как до исписанного срока его не принимают на том свете и он ходит, да пугает живых и еще всякое творит, ведь не зря говорят, что мертвый колдун страшнее живого бывает. Чтобы колдун ничего не творил недоброго, старались его могилку оградить железом, кто кропил святой крещенской водой могилку, кто еще что то.
Одним из верных средств было взять серебряный крестик,
начитать на него 40 раз слова:
«СВЯТ КРЕСТ, СВЯТОЕ ЗНАМЕНИЕ,
ЗАПРИ КОЛДУНА, ЗАПРИ ВЕДЬМУ.
ПУСТЬ ИЗ ДОМОВИНЫ НЕ ВСТАЕТ,
У ЖИВЫХ КРОВИ НЕ ПЬЕТ,
НЕ БАЛУЕТ, НЕ ГРЫЗЕТ,
ПУСТЬ В СВОЕЙ МОГИЛЕ ЛЕЖИТ.
СВЯТОЙ КРЕСТ, КРЕПКА ПЕЧАТЬ.
СВЯТ. СВЯТ. СВЯТ.
АМИНЬ».
После того, тот крестик закапывали на могилке колдуна. Его
выходки после этого прекращались.
◈~~~~~~◈~~~~~~◈◈~~~~~~◈~~~~~~◈◈~~~~~~◈~~~~~~◈
